я настоящая.

Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

я настоящая. > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
Вчера — вторник, 13 ноября 2018 г.
Калейдоскоп Пeчaль в сообществе Бесконечность 10:27:40
Взрыв огромным консервным ножом вспорол корпус ракеты.
Людей выбросило в космос, подобно дюжине трепещущих серебристых рыб.
Их разметало в черном океане, а корабль, распавшись на миллион осколков, полетел дальше, словно рой метеоров в поисках затерянного Солнца.
- Беркли, Беркли, ты где?
Слышатся голоса, точно дети заблудились в холодной ночи.
- Вуд, Вуд!
- Капитан!
- Холлис, Холлис, я Стоун.
- Стоун, я Холлис. Где ты?
- Не знаю. Разве тут поймешь? Где верх? Я падаю. Понимаешь, падаю.
Подробнее…Они падали, падали, как камни падают в колодец. Их разметало, будто двенадцать палочек, подброшенных вверх исполинской силой. И вот от людей остались только одни голоса - несхожие голоса, бестелесные и исступленные, выражающие разную степень ужаса и отчаяния.
- Нас относит друг от друга.
Так и было. Холлис, медленно вращаясь, понял это. Понял и в какой-то мере смирился. Они разлучились, чтобы идти каждый своим путем, и ничто не могло их соединить. Каждого защищал герметический скафандр и стеклянный шлем, облекающий бледное лицо, но они не успели надеть силовые установки. С маленькими двигателями они были бы точно спасательные лодки в космосе, могли бы спасать себя, спасать других, собираться вместе, находя одного, другого, третьего, и вот уже получился островок из людей, и придуман какой-то план... А без силовой установки на заплечье они - неодушевленные метеоры, и каждого ждет своя отдельная неотвратимая судьба.
Около десяти минут прошло, пока первый испуг не сменился металлическим спокойствием. И вот космос начал переплетать необычные голоса на огромном черном ткацком стане; они перекрещивались, сновали, создавая прощальный узор.


- Холлис, я Стоун. Сколько времени можем мы еще разговаривать между собой?
- Это зависит от скорости, с какой ты летишь прочь от меня, а я-от тебя.
- Что-то около часа.
- Да, что-нибудь вроде того, - ответил Холлис задумчиво и спокойно.
- А что же все-таки произошло? - спросил он через минуту.
- Ракета взорвалась, только и всего. С ракетами это бывает.
- В какую сторону ты летишь?
- Похоже, я на Луну упаду.
- А я на Землю лечу. Домой на старушку Землю со скоростью шестнадцать тысяч километров в час. Сгорю, как спичка.
Холлис думал об этом с какой-то странной отрешенностью. Точно он видел себя со стороны и наблюдал, как он падает, падает в космосе, наблюдал так же бесстрастно, как падение первых снежинок зимой, давным- давно.



Остальные молчали, размышляя о судьбе, которая поднесла им такое: падаешь, падаешь, и ничего нельзя изменить. Даже капитан молчал, так как не мог отдать никакого приказа, не мог придумать никакого плана, чтобы все стало по-прежнему.
- Ох, как долго лететь вниз. Ох, как долго лететь, как долго, долго, долго лететь вниз, - сказал чей-то голос. -Не хочу умирать, не хочу умирать, долго лететь вниз...
- Кто это?
- Не знаю.
- Должно быть, Стимсон. Стимсон, это ты?
- Как долго, долго, сил нет. Господи, сил нет.
- Стимсон, я Холлис. Стимсон, ты слышишь меня?
Пауза, и каждый падает, и все порознь.
- Стимсон.
- Да. - Наконец-то ответил.
- Стимсон, возьми себя в руки, нам всем одинаково тяжело.
- Не хочу быть здесь. Где угодно, только не здесь.
- Нас еще могут найти.
- Должны найти, меня должны найти, - сказал Стимсон. - Это неправда, то, что сейчас происходит, неправда.
- Плохой сон, - произнес кто-то.
- Замолчи!-крикнул Холлис.
- Попробуй, заставь, - ответил голос. Это был Эплгейт. Он рассмеялся бесстрастно, беззаботно. - Ну, где ты?
И Холлис впервые ощутил всю невыносимость своего положения. Он захлебнулся яростью, потому что в этот миг ему больше всего на свете хотелось поквитаться с Эплгейтом. Он много лет мечтал поквитаться, а теперь поздно, Эплгейт - всего лишь голос в наушниках.
Они падали, падали, падали...

Двое начали кричать, точно только сейчас осознали весь ужас, весь кошмар происходящего. Холлис увидел одного из них: он проплыл мимо него, совсем близко, не переставая кричать, кричать...
- Прекрати!
Совсем рядом, рукой можно дотянуться, и все кричит. Он не замолчит. Будет кричать миллион километров, пока радио работает, будет всем душу растравлять, не даст разговаривать между собой.
Холлис вытянул руку. Так будет лучше. Он напрягся и достал до него. Ухватил за лодыжку и стал подтягиваться вдоль тела, пока не достиг головы. Космонавт кричал и лихорадочно греб руками, точно утопающий. Крик заполнил всю Вселенную.


"Так или иначе, - подумал Холлис. - Либо Луна, либо Земля, либо метеоры убьют его, зачем тянуть?"
Он раздробил его стеклянный шлем своим железным кулаком. Крик захлебнулся. Холлис оттолкнулся от тела, предоставив ему кувыркаться дальше, падать дальше по своей траектории.
Падая, падая, падая в космос, Холлис и все остальные отдались долгому, нескончаемому вращению и падению сквозь безмолвие.
- Холлис, ты еще жив?
Холлис промолчал, но почувствовал, как его лицо обдало жаром.
- Это Эплгейт опять.
- Ну что тебе, Эплгейт?
- Потолкуем, что ли. Все равно больше нечем заняться.
Вмешался капитан:
- Довольно. Надо придумать какой-нибудь выход.
- Эй, капитан, молчал бы ты, а? - сказал Эплгейт.
- Что?
- То, что слышал. Плевал я на твой чин, до тебя сейчас шестнадцать тысяч километров, и давай не будем делать из себя посмешище. Как это Стимсон сказал: нам еще долго лететь вниз.
- Эплгейт!
- А, заткнись. Объявляю единоличный бунт. Мне нечего терять, ни черта. Корабль ваш был дрянненький, и вы были никудышным капитаном, и я надеюсь, что вы сломаете себе шею, когда шмякнетесь о Луну.
- Приказываю вам замолчать!
- Давай, давай, приказывай. - Эплгейт улыбнулся за шестнадцать тысяч километров. Капитан примолк. Эплгейт продолжал: - Так на чем мы остановились, Холлис? А, вспомнил. Я ведь тебя тоже терпеть не могу. Да ты и сам об этом знаешь. Давно знаешь.
Холлис бессильно сжал кулаки.
- Послушай-ка, что я скажу,- не унимался Эплгейт.- Порадую тебя. Это ведь я подстроил так, что тебя не взяли в "Рокет компани" пять лет назад.
Мимо мелькнул метеор. Холлис глянул вниз: левой кисти как не бывало. Брызнула кровь. Мгновенно из скафандра вышел весь воздух. Но в легких еще остался запас, и Холлис успел правой рукой повернуть рычажок у левого локтя; манжет сжался и закрыл отверстие. Все произошло так быстро, что он не успел удивиться. Как только утечка прекратилась, воздух в скафандре вернулся к норме. И кровь, которая хлынула так бурно, остановилась, когда он еще сильней повернул рычажок - получился жгут.


Все это происходило среди давящей тишины. Остальные болтали. Один из них, Леспер, знай себе, болтал про свою жену на Марсе, свою жену на Венере, свою жену на Юпитере, про свои деньги, похождения, пьянки, игру и счастливое времечко. Без конца тараторил, пока они продолжали падать. Летя навстречу смерти, он предавался воспоминаниям и был счастлив.
До чего все это странно. Космос, тысячи космических километров - и среди космоса вибрируют голоса. Никого не видно, только радиоволны пульсируют, будоражат людей.
- Ты злишься, Холлис?
- Нет.
Он и впрямь не злился. Вернулась отрешенность, и он стал бесчувственной глыбой бетона, вечно падающей в никуда.
- Ты всю жизнь карабкался вверх, Холлис. И не мог понять, что вдруг случилось. А это я успел подставить тебе ножку как раз перед тем, как меня самого выперли.
- Это не играет никакой роли, - ответил Холлис"
Совершенно верно. Все это прошло. Когда жизнь прошла, она словно всплеск кинокадра, один миг на экране; на мгновение все страсти и предрассудки сгустились и легли проекцией на космос, но прежде чем ты успел воскликнуть: "Вон тот день счастливый, а тот несчастный, это злое лицо, а то доброе", - лента обратилась в пепел, а экран погас.
Очутившись на крайнем рубеже своей жизни и оглядываясь назад, он сожалел лишь об одном: ему всего-навсего хотелось жить еще. Может быть, у всех умирающих/такое чувство, будто они и не жили? Не успели вздохнуть как следует, как уже все пролетело, конец? Всем ли жизнь кажется такой невыносимо быстротечной - или только ему, здесь, сейчас, когда остался всего час-другой на раздумья и размышления?
Чей-то голос - Леспера - говорил:
- А что, я пожил всласть. Одна жена на Марсе, вторая на Венере, третья на Юпитере. Все с деньгами, все меня холили. Пил, сколько влезет, раз проиграл двадцать тысяч долларов.
"Но теперь-то ты здесь, - подумал Холлис. - У меня ничего такого не было. При жизни я завидовал тебе, Леспер, пока мои дни не были сочтены, завидовал твоему успеху у женщин, твоим радостям. Женщин я боялся и уходил в космос, а сам мечтал о них и завидовал тебе с твоими женщинами, деньгами и буйными радостями. А теперь, когда все позади и я падаю вниз, я ни в чем тебе не завидую, ведь все прошло, что для тебя, что для меня, сейчас будто никогда и не было ничего". Наклонив голову, Холлис крикнул в микрофон:
- Все это прошло, Леспер!
Молчание.
- Будто и не было ничего, Леспер!
- Кто это? - послышался неуверенный голос Леспера.
- Холлис.
Он подлец. В душу ему вошла подлость, бессмысленная подлость умирающего. Эплгейт уязвил его, теперь он старается сам кого-нибудь уязвить. Эплгейт и космос - и тот и другой нанесли ему раны.
- Теперь ты здесь, Леспер. Все прошло. И точно ничего не было, верно?
- Нет.
- Когда все прошло, то будто и не было. Чем сейчас твоя жизнь лучше моей? Сейчас - вот что важно. Тебе лучше, чем мне? Ну?
- Да, лучше!
- Это чем же?
- У меня есть мои воспоминания, я помню! - вскричал Леспер где-то далеко-далеко, возмущенно прижимая обеими руками к груди свои драгоценные воспоминания.
И ведь он прав. У Холлиса было такое чувство, словно его окатили холодной водой. Леспер прав. Воспоминания и вожделения не одно и то же. У него лишь мечты о том, что он хотел бы сделать, у Леспера воспоминания о том, что исполнилось и свершилось. Сознание этого превратилось в медленную, изощренную пытку, терзало Холлиса безжалостно, неумолимо.


- А что тебе от этого? - крикнул он Лесперу. - Теперь- то? Какая радость от того, что было и быльем поросло? Ты в таком же положении, как и я.
- У меня на душе спокойно, - ответил Леспер. - Я свое взял. И не ударился под конец в подлость, как ты.
- Подлость? - Холлис повертел это слово на языке.
Сколько он себя помнил, никогда не был подлым, не смел быть подлым. Не иначе, копил все эти годы для такого случая. "Подлость". Он оттеснил это слово в глубь сознания. Почувствовал, как слезы выступили на глазах и покатились вниз по щекам. Кто-то услышал, как у него перехватило голос.
- Не раскисай, Холлис.
В самом деле, смешно. Только что давал советы другим, Стимсону, ощущал в себе мужество, принимая его за чистую монету, а это был всего-навсего шок и - отрешенность, возможная при шоке. Теперь он пытался втиснуть в считанные минуты чувства, которые подавлял целую жизнь.
- Я понимаю, Холлис, что у тебя на душе, - прозвучал затухающий голос Леспера, до которого теперь было уже тридцать тысяч километров. - Я не обижаюсь.
"Но разве мы не равны, Леспер и я? - недоумевал он. - Здесь, сейчас? Что прошло, то кончилось, какая теперь от этого радость? Так и так конец наступил". Однако он знал, что упрощает: это все равно что пытаться определить разницу между живым человеком и трупом. У первого есть искра, которой нет у второго, эманация, нечто неуловимое.


Так и они с Леспером: Леспер прожил полнокровную жизнь, он же, Холлис, много лет все равно что не жил. Они пришли к смерти разными тропами, и если смерть бывает разного рода, то их смерти, по всей вероятности, будут различаться между собой, как день и ночь. У смерти, как и у жизни, множество разных граней, и коли ты уже когда-то умер, зачем тебе смерть конечная, раз навсегда, какая предстоит ему теперь?
Секундой позже он обнаружил, что его правая ступня начисто срезана. Прямо хоть смейся. Снова из скафандра вышел весь воздух. Он быстро нагнулся: ну, конечно, кровь, метеор отсек ногу до лодыжки. Ничего не скажешь, у этой космической смерти свое представление о юморе. Рассекает тебя по частям, точно невидимый черный мясник. Боль вихрем кружила голову, и он, силясь не потерять сознание, затянул рычажок на колене, остановил кровотечение, восстановил давление воздуха, выпрямился и продолжал падать, падать - больше ничего не оставалось.
- Холлис?
Он сонно кивнул, утомленный ожиданием смерти.
- Это опять Эплгейт, - сказал голос.
- Ну.
- Я подумал. Слышал, что ты говорил. Не годится так. Во что мы себя превращаем! Недостойная смерть получается. Изливаем друг на друга всю желчь. Ты слушаешь, Холлис?
- Да.
- Я соврал. Только что. Соврал. Никакой ножки я тебе не подставлял. Сам не знаю, зачем так сказал. Видно, захотелось уязвить тебя. Именно тебя. Мы с тобой всегда соперничали. Видишь - как жизнь к концу, так и спешишь покаяться. Видно, это твое зло вызвало у меня стыд. Так или не так, хочу, чтобы ты знал, что я тоже вел себя по- дурацки. В том, что я тебе говорил, ни на грош правды, И катись к черту.
Холлис снова ощутил биение своего сердца. Пять минут оно словно и не работало, но теперь конечности стали оживать, согреваться. Шок прошел, прошли также приступы ярости, ужаса, одиночества. Как будто он только что из-под холодного душа, впереди завтрак и новый день.
- Спасибо, Эплгейт.
- Не стоит. Выше голову, старый мошенник.
- Эй, - вступил Стоун.
- Что тебе? - отозвался Холлис через просторы космоса; Стоун был его лучшим другом на корабле.
- Попал в метеорный рой, такие миленькие астероиды.
- Метеоры?
- Это, наверно, Мирмидоны, они раз в пять лет пролетают мимо Марса к Земле. Меня в самую гущу занесло. Кругом точно огромный калейдоскоп... Тут тебе все краски, размеры, фигуры. Ух ты, красота какая, этот металл!
Тишина.
- Лечу с ними, - снова заговорил Стоун. - Они захватили меня. Вот чертовщина!
Он рассмеялся.
Холлис напряг зрение, но ничего не увидел. Только крупные алмазы и сапфиры, изумрудные туманности и бархатная тушь космоса, и глас всевышнего отдается между хрустальными бликами. Это сказочно, удивительно : вместе с потоком метеоров Стоун будет много лет мчаться где-то за Марсом и каждый пятый год возвращаться к Земле, миллион веков то показываться в поле зрения планеты, то вновь исчезать. Стоун и Мирмидоны, вечные и нетленные, изменчивые и непостоянные, как цвета в калейдоскопе - длинной трубке, которую ты в детстве наставлял на солнце и крутил.
- Прощай, Холлис. - Это чуть слышный голос Стоуна. - Прощай.


- Счастливо! - крикнул Холлис через пятьдесят тысяч километров.
- Не смеши, - сказал Стоун и пропал.
Звезды подступили ближе.
Теперь все голоса затухали, удаляясь каждый по своей траектории, кто в сторону Марса, кто в космические дали. А сам Холлис... Он посмотрел вниз. Единственный из всех, он возвращался на Землю.
- Прощай.
- Не унывай.
- Прощай, Холлис. - Это Эплгейт.
Многочисленные: "До свидания". Отрывистые:
"Прощай". Большой мозг распадался. Частицы мозга, который так чудесно работал в черепной коробке несущегося сквозь космос ракетного корабля, одна за другой умирали; исчерпывался смысл их совместного существования. И как тело гибнет, когда перестает действовать мозг, так и дух корабля, и проведенные вместе недели и месяцы, и все, что они означали друг для друга, - всему настал конец. Эплгейт был теперь всего-навсего отторженным от тела пальцем; нельзя подсиживать, нельзя презирать. Мозг взорвался, и мертвые никчемные осколки разбросало, не соберешь. Голоса смолкли, во всем космосе тишина. Холлис падал в одиночестве.
Они все очутились в одиночестве. Их голоса умерли, точно эхо слов всевышнего, изреченных и отзвучавших в звездной бездне. Вон капитан улетел к Луне, вон метеорный рой унес Стоуна, вон Стимсон, вон Эплгейт на пути к Плутону, вон Смит, Тэрнер, Ундервуд и все остальные; стеклышки калейдоскопа, которые так долго составляли одушевленный узор, разметало во все стороны.
"А я? - думал Холлис. - Что я могу сделать? Есть ли еще возможность чем-то восполнить ужасающую пустоту моей жизни? Хоть одним добрым делом загладить подлость, которую я накапливал столько лет, не подозревая, что она живет во мне! Но ведь здесь, кроме меня, никого нет, а разве можно в одиночестве сделать доброе дело? Нельзя. Завтра вечером я войду в атмосферу Земли".
"Я сгорю, - думал он, - и рассыплюсь прахом по всем материкам. Я принесу пользу. Чуть-чуть, но прах есть прах, земли прибавится".


Он падал быстро, как пуля, как камень, как железная гиря, от всего отрешившийся, окончательно отрешившийся. Ни грусти, ни радости в душе, ничего, только желание сделать доброе дело теперь, когда всему конец, доброе дело, о котором он один будет знать.
"Когда я войду в атмосферу, - подумал Холлис, - то сгорю, как метеор".
- Хотел бы я знать, - сказал он, - кто-нибудь увидит меня?

Мальчуган на проселочной дороге поднял голову и воскликнул:
- Смотри, мама, смотри! Звездочка падает!
Яркая белая звездочка летела в сумеречном небе Иллинойса.
- Загадай желание, - сказала его мать. - Скорее загадай желание.


Рэй Брэдбери

­­
Уснувший в Армагеддоне Пeчaль в сообществе Бесконечность 10:27:28
Никто не хочет смерти, никто не ждет ее.
Просто что-то срабатывает не так, ракета поворачивается боком, астероид стремительно надвигается,
закрываешь руками глаза - чернота, движение, носовые двигатели неудержимо тянут вперед, отчаянно хочется жить - и некуда податься.
Какое-то мгновение он стоял среди обломков...
Мрак. Во мраке неощутимая боль. В боли - кошмар.
Он не потерял сознания.
Подробнее…"Твое имя?" - спросили невидимые голоса. "Сейл, - ответил он, крутясь в водовороте тошноты, - Леонард Сейл". - "Кто ты?" - закричали голоса. "Космонавт!" - крикнул он, один в ночи. "Добро пожаловать", - сказали голоса. "Добро... добро...". И замерли.
Он поднялся, обломки рухнули к его ногам, как смятая, порванная одежда.
Взошло солнце, и наступило утро.
Сейл протиснулся сквозь узкое отверстие шлюза и вдохнул воздух. Везет. Просто везет. Воздух пригоден для дыхания. Продуктов хватит на два месяца. Прекрасно, прекрасно! И это тоже! - Он ткнул пальцем в обломки. - Чудо из чудес! Радиоаппаратура не пострадала.
Он отстучал ключом: "Врезался в астероид 787. Сейл. Пришлите помощь. Сейл. Пришлите помощь". Ответ не заставил себя ждать: "Хелло, Сейл. Говорит Адамс из Марсопорта. Посылаем спасательный корабль "Логарифм". Прибудет на астероид 787 через шесть дней. Держись".
Сейл едва не пустился в пляс.
До чего все просто. Попал в аварию. Жив. Еда есть. Радировал о помощи. Помощь придет. Ля-ля-ля! Он захлопал в ладоши.
Солнце поднялось, и стало тепло. Он не ощущал страха смерти. Шесть дней пролетят незаметно. Он будет есть, он будет спать. Он огляделся вокруг. Опасных животных не видно, кислорода достаточно. Чего еще желать? Разве что свинины с бобами. Приятный запах разлился в воздухе.


Позавтракав, он выкурил сигарету, глубоко затягиваясь и медленно выпуская дым. Радостно покачал головой. Что за жизнь. Ни царапины. Повезло. Здорово повезло.
Он клюнул носом. Спать, подумал он. Неплохая идея. Вздремнуть после еды. Времени сколько угодно. Спокойно. Шесть долгих, роскошных дней ничегонеделания и философствования. Спать.
Он растянулся на земле, положил голову на руку и закрыл глаза.
И в него вошло, им овладело безумие. "Спи, спи, о спи, - говорили голоса. - А-а, спи, спи" Он открыл глаза. Голоса исчезли. Все было в порядке. Он передернулся, покрепче закрыл глаза и устроился поудобнее. "Ээээээээ", - пели голоса далеко- далеко. "Ааааааах", - пели голоса. "Спи, спи, спи, спи, спи", - пели голоса. "Умри, умри, умри, умри, умри", - пели голоса. "Оооооооо!" - кричали голоса. "Мммммммм", - жужжала в его мозгу пчела. Он сел. Он затряс головой. Он зажал уши руками. Прищурившись, поглядел на разбитый корабль. Твердый металл. Кончиками пальцев нащупал под собой крепкий камень. Увидел на голубом небосводе настоящее солнце, которое дает тепло.


"Попробуем уснуть на спине", - подумал он и снова улегся. На запястье тикали часы. В венах пульсировала горячая кровь.
"Спи, спи, спи, спи", - пели голоса.
"Ооооооох", - пели голоса.
"Ааааааах", - пели голоса.
"Умри, умри, умри, умри, умри. Спи, спи, умри, спи, умри, спи, умри! Оохх, Аахх, Эээээээ!" Кровь стучала в ушах, словно шум нарастающего ветра.
"Мой, мой, - сказал голос. - Мой, мой, он мой"
"Нет, мой, мой, - сказал другой голос. - Нет, мой, мой, он мой!"
"Нет, наш, наш, - пропели десять голосов. - Наш, наш, он наш!"
Его пальцы скрючились, скулы свело спазмой, веки начали вздрагивать.


"Наконец-то, наконец-то, - пел высокий голос. - Теперь, теперь. Долгое-долгое ожидание. Кончилось, кончилось, - пел высокий голос. - Кончилось, наконец-то кончилось!"
Словно ты в подводном мире. Зеленые песни, зеленые видения, зеленое время. Голоса булькают и тонут в глубинах морского прилива. Где-то вдалеке хоры выводят неразборчивую песнь. Леонард Сейл начал метаться в агонии. "Мой, мой", - кричал громкий голос. "Мой, мой", - визжал другой. "Наш, наш", - визжал хор.
Грохот металла, звон мечей, стычка, битва, борьба, война. Все взрывается, его мозг разбрызгивается на тысячи капель.
"Эээээээ!"
Он вскочил на ноги с пронзительным воплем. В глазах у него все расплавилось и поплыло. Раздался голос:
"Я Тилле из Раталара. Гордый Тилле, Тилле Кровавого Могильного Холма и Барабана Смерти. Тилле из Раталара, Убийца Людей!"
Потом другой: "Я Иорр из Вендилло, Мудрый Иорр, Истребитель Неверных!"
"А мы воины, - пел хор, - мы сталь, мы воины, мы красная кровь, что течет, красная кровь, что бежит, красная кровь, что дымится на солнце".
Леонард Сейл шатался, будто под тяжким грузом. "Убирайтесь! - кричал он. - Оставьте меня, ради бога, оставьте меня!"
"Ииииии", - визжал высокий звук, словно металл по металлу.
Молчание.
Он стоял, обливаясь потом. Его била такая сильная дрожь, что он с трудом держался на ногах. Сошел с ума, подумал он. Совершенно спятил. Буйное помешательство. Сумасшествие.
Он разорвал мешок с продовольствием и достал химический пакет.


Через мгновение был готов горячий кофе. Он захлебывался им, ручейки текли по нёбу. Его бил озноб. Он хватал воздух большими глотками.
Будем рассуждать логично, сказал он себе, тяжело опустившись на землю; кофе обжег ему язык. Никаких признаков сумасшествия в его семье за последние двести лет не было. Все здоровы, вполне уравновешенны. И теперь никаких поводов для безумия. Шок? Глупости. Никакого шока. Меня спасут через шесть дней. Какой может быть шок, раз нет опасности? Обычный астероид. Место самое-самое обыкновенное. Никаких поводов для безумия нет. Я здоров.
"Ии?" - крикнул в нем тоненький металлический голосок. Эхо. Замирающее эхо.
"Да! - закричал он, стукнув кулаком о кулак. - Я здоров!"
"Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха". Где-то заухал смех. Он обернулся. "Заткнись, ты!" - взревел он. "Мы ничего не говорили", - сказали горы. "Мы ничего не говорили", - сказало небо. "Мы ничего не говорили", - сказали обломки.
"Ну, ну, хорошо, - сказал он неуверенно. - Понимаю, что не вы".
Все шло как положено.
Камешки постепенно накалялись. Небо было большое и синее. Он поглядел на свои пальцы и увидел, как солнце горит в каждом черном волоске. Он поглядел на свои башмаки, покрытые пылью, и внезапно почувствовал себя очень счастливым оттого, что принял решение. Я не буду спать, подумал он. Раз у меня кошмары, зачем спать? Вот и выход.
Он составил распорядок дня. С девяти утра (а сейчас было именно девять) до двенадцати он будет изучать и осматривать астероид, а потом желтым карандашом писать в блокноте обо всем, что увидит. После этого он откроет банку сардин и съест немного консервированного хлеба с толстым слоем масла. С половины первого до четырех прочтет девять глав из "Войны и мира". Он вытащил книгу из-под обломков и положил ее так, чтобы она была под рукой. У него есть еще книжка стихов Т. С. Элиота. Это чудесно.


Ужин - в полшестого, а потом от шести до десяти он будет слушать радиопередачи с Земли - комиков с их плоскими шутками, и безголосого певца, и выпуски последних новостей, а в полночь передача завершится гимном Объединенных Наций.
А потом?
Ему стало нехорошо.
До рассвета я буду играть в солитер, подумал он. Сяду и стану пить горячий черный кофе и играть в солитер без жульничества, до самого рассвета. "Хо-хо", - подумал он.
"Ты что-то сказал?" - спросил он себя.
"Я сказал: "Хо-хо", - ответил он. - Рано или поздно ты должен будешь уснуть".
"У меня сна - ни в одном глазу", - сказал он.
"Лжец", - парировал он, наслаждаясь разговором с самим собой.
"Я себя прекрасно чувствую", - сказал он.
"Лицемер", - возразил он себе.
"Я не боюсь ночи, сна и вообще ничего не боюсь", - сказал он.
"Очень забавно", - сказал он.
Он почувствовал себя плохо. Ему захотелось спать. И чем больше он боялся уснуть, тем больше хотел лечь, закрыть глаза и свернуться в клубочек.
"Со всеми удобствами?" - спросил его иронический собеседник.
"Вот сейчас я пойду погулять и осмотрю скалы и геологические обнажения и буду думать о том, как хорошо быть живым", - сказал он.
"О господи! - вскричал собеседник. - Тоже мне Уильям Сароян!"
Все так и будет, подумал он, может быть, один день, может быть, одну ночь, а как насчет следующей ночи и следующей? Сможешь ты бодрствовать все это время, все шесть ночей? Пока не придет спасательный корабль? Хватит у тебя пороху, хватит у тебя силы?
Ответа не было.
Чего ты боишься? Я не знаю. Этих голосов. Этих звуков. Но ведь они не могут повредить тебе, не так ли?
Могут. Когда-нибудь с ними придется столкнуться...
А нужно ли? Возьми себя в руки, старина. Стисни зубы, и вся эта чертовщина сгинет.
Он сидел на жесткой земле и чувствовал себя так, словно плакал навзрыд. Он чувствовал себя так, как если бы жизнь была кончена и он вступал в новый и неизведанный мир. Это было как в теплый, солнечный, но обманчивый день, когда чувствуешь себя хорошо, - в такой день можно или ловить рыбу, или рвать цветы, или целовать женщину, или еще что-нибудь делать. Но что ждет тебя в разгар чудесного дня?
Смерть.
Ну, вряд ли это.
Смерть, настаивал он.
Он лег и закрыл глаза. Он устал от этой путаницы. Отлично подумал он, если ты смерть, приди и забери меня. Я хочу понять, что означает эта дьявольская чепуха.
И смерть пришла.
"Эээээээ", - сказал голос.
"Да, я это понимаю, - сказал Леонард Сейл. - Ну, а что еще?"
"Ааааааах", - произнес голос.
"И это я понимаю", - раздраженно ответил Леонард Сейл. Он похолодел. Его рот искривила дикая гримаса.
"Я - Тилле из Раталара, Убийца Людей!"
"Я - Иорр из Вендилло, Истребитель Неверных!"
"Что это за планета?" - спросил Леонард Сейл, пытаясь побороть страх.
"Когда-то она была могучей", - ответил Тилле из Раталара.
"Когда-то место битв", - ответил Иорр из Вендилло.
"Теперь мертвая", - сказал Тилле.
"Теперь безмолвная", - сказал Иорр.
"Но вот пришел ты", - сказал Тилле.
"Чтобы снова дать нам жизнь", - сказал Иорр.
"Вы умерли, - сказал Леонард Сейл, весь корчащаяся плоть. - Вы ничто, вы просто ветер".
"Мы будем жить с твоей помощью".
"И сражаться благодаря тебе".
"Так вот в чем дело, - подумал Леонард Сейл. - Я должен стать полем боя, так?.. А вы - друзья?"
"Враги!" - закричал Иорр.
"Лютые враги!" - закричал Тилле.
Леонард страдальчески улыбнулся. Ему было очень плохо. "Сколько же вы ждали?" - спросил он.
"А сколько длится время?"
"Десять тысяч лет?"
"Может быть".
"Десять миллионов лет?"
"Возможно".
"Кто вы? - спросил он. - Мысли, духи, призраки?"
"Все это и даже больше".
"Разумы?"
"Вот именно".
"Как вам удалось выжить?"
"Ээээээээ", - пел хор далеко-далеко.
"Ааааааах", - пела другая армия в ожидании битвы.
"Когда-то это была плодородная страна, богатая планета. На ней жили два народа, две сильные нации, а во главе их стояли два сильных человека. Я, Иорр, и он, тот, что зовет себя Тилле. И планета пришла в упадок, и наступило небытие. Народы и армии все слабели и слабели в ходе великой войны, длившейся пять тысяч лет. Мы долго жили и долго любили, пили много, спали много и много сражались. И когда планета умерла, наши тела ссохлись, и только со временем наука помогла нам выжить".
"Выжить, - удивился Леонард Сейл. - Но от вас ничего не осталось".


"Наш разум, глупец, наш разум! Чего стоит тело без разума?"
"А разум без тела? - рассмеялся Леонард Сейл. - Я нашел вас здесь. Признайтесь, это я нашел вас!"
"Точно, - сказал резкий голос. - Одно бесполезно без другого. Но выжить - это и значит выжить, пусть даже бессознательно. С помощью науки, с помощью чуда разум наших народов выжил".
"Только разум - без чувства, без глаз, без ушей, без осязания, обоняния и прочих ощущений?"
"Да, без всего этого. Мы были просто нереальностью, паром. Долгое время. До сегодняшнего дня".
"А теперь появился я", - подумал Леонард Сейл.
"Ты пришел, - сказал голос, - чтобы дать нашему уму физическую оболочку. Дать нам наше желанное тело".
"Ведь я только один", - подумал Сейл.
"И тем не менее ты нам нужен".
"Но я - личность. Я возмущен вашим вторжением"
"Он возмущен нашим вторжением. Ты слышал его, Иорр? Он возмущен!"
"Как будто он имеет право возмущаться!"
"Осторожнее, - предупредил Сейл. - Я моргну глазом, и вы пропадете, призраки! Я пробужусь и сотру вас в порошок!"
"Но когда-нибудь тебе придется снова уснуть! - закричал Иорр. - И когда это произойдет, мы будем здесь, ждать, ждать, ждать. Тебя".
"Чего вы хотите?"
"Плотности. Массы. Снова ощущений".
"Но ведь моего тела не хватает на вас обоих".
"Мы будем сражаться друг с другом".
Раскаленный обруч сдавил его голову. Будто в мозг между двумя полушариями вгоняли гвоздь.
Теперь все стало до ужаса ясным. Страшно, блистательно ясным. Он был их вселенной. Мир его мыслей, его мозг, его череп поделен на два лагеря, один - Иорра, другой - Тилле. Они используют его!
Взвились знамена под рдеющим небом его мозга. В бронзовых щитах блеснуло солнце. Двинулись серые звери и понеслись в сверкающих волнах плюмажей, труб и мечей.
"Эээээээ!" Стремительный натиск.
"Ааааааах!" Рев.
"Наууууу!" Вихрь.
"Мммммммммммммм..."
Десять тысяч человек столкнулись на маленькой невидимой площадке. Десять тысяч человек понеслись по блестящей внутренней поверхности глазного яблока. Десять тысяч копий засвистели между костями его черепа. Выпалили десять тысяч изукрашенных орудий. Десять тысяч голосов запели в его ушах. Теперь его тело было расколото и растянуто, оно тряслось и вертелось, оно визжало и корчилось, черепные кости вот-вот разлетятся на куски. Бормотание, вопли, как будто через равнины разума и континент костного мозга, через лощины вен, по холмам артерий, через реки меланхолии идет армия за армией, одна армия, две армии, мечи сверкают на солнце, скрещиваясь друг с другом, пятьдесят тысяч умов, нуждающихся в нем, использующих его, хватают, скребут, режут. Через миг - страшное столкновение, одна армия на другую, бросок, кровь, грохот, неистовство, смерть, безумство!
Как цимбалы звенят столкнувшиеся армии!
Охваченный бредом, он вскочил на ноги и понесся в пустыню. Он бежал и бежал и не мог остановиться.
Он сел и зарыдал. Он рыдал до тех пор, пока не заболели легкие. Он рыдал безутешно и долго. Слезы сбегали по его щекам и капали на растопыренные дрожащие пальцы. "Боже, боже, помоги мне, о боже, помоги мне", - повторял он.
Все снова было в порядке.

Было четыре часа пополудни. Солнце палило скалы. Через некоторое время он приготовил и съел бисквиты с клубничным джемом. Потом, как в забытьи, стараясь не думать, вытер запачканные руки о рубашку.
По крайней мере, я знаю, с кем имею дело, подумал он. О господи, что за мир! Каким простодушным он кажется на первый взгляд, и какой он чудовищный на самом деле! Хорошо, что никто до сих пор его не посещал. А может, кто-то здесь был? Он покачал головой, полной боли. Им можно только посочувствовать, тем, кто разбился здесь раньше, если только они действительно были. Теплое солнце, крепкие скалы, и никаких признаков враждебности. Прекрасный мир.


До тех пор, пока не закроешь глаза и не забудешься. А потом ночь, и голоса, и безумие, и смерть на неслышных ногах.
"Однако я уже вполне в норме, - сказал он гордо. - Вот посмотри", - и вытянул руку. Подчиненная величайшему усилию воли, она больше не дрожала. "Я тебе покажу, кто здесь правитель, черт возьми! - пригрозил он безвинному небу. - Это я". - И постучал себя в грудь.
Подумать только, что мысль может прожить так долго! Наверно, миллион лет все эти мысли о смерти, смутах, завоеваниях таились в безвредной на первый взгляд, но ядовитой атмосфере планеты и ждали живого человека, чтобы он стал сосудом для проявления их бессмысленной злобы.
Теперь, когда он почувствовал себя лучше, все это казалось, глупостью. Все, что мне нужно, думал он, это продержаться шесть суток без сна. Тогда они не смогут так мучить меня. Когда я бодрствую, я хозяин положения. Я сильнее, чем эти сумасшедшие военачальники с их идиотскими ордами трубачей и носителей мечей и щитов.
"Но выдержу ли я? - усомнился он. - Целых шесть ночей? Не спать? Нет, я не буду спать. У меня есть кофе, и таблетки, и книги, и карты. Но я уже сейчас устал, так устал, - думал он. - Продержусь ли я?"
Ну а если нет... Тогда пистолет всегда под рукой.
Интересно, куда денутся эти дурацкие монархи, если пустить пулю на помост, где они выступают? На помост, который - весь их мир. Нет. Ты, Леонард Сейл, слишком маленький помост. А они слишком мелкие актеры. А что если пустить пулю из-за кулис, разрушив декорации занавес, зрительный зал? Уничтожить помост, всех, кто неосторожно попадется на пути!
Прежде всего снова радировать в Марсопорт. Если найдут возможность прислать спасательный корабль поскорее, может быть, удастся продержаться. Во всяком случае, надо предупредить их, что это за планета; такое невинное с виду место в действительности не что иное, как обиталище кошмаров и дикого бреда.
Минуту он стучал ключом, стиснув зубы. Радио безмолвствовало.
Оно послало призыв о помощи, приняло ответ и потом умолкло навсегда.
"Какая насмешка, - подумал он. - Остается одно - составить план".
Так он и сделал. Он достал свой желтый карандаш и набросал шестидневный план спасения.
"Этой ночью, - писал он, - прочесть еще шесть глав "Войны и мира". В четыре утра выпить горячего черного кофе. В четверть пятого вынуть колоду карт и сыграть десять партий в солитер. Это займет время до половины седьмого, затем еще кофе. В семь послушать первые утренние передачи с Земли, если приемник вообще работает. Работает ли?"
Он проверил работу приемника. Тот молчал.
"Хорошо, - написал он, - от семи до восьми петь все песни, какие знаешь, развлекать самого себя. От восьми до девяти думать об Элен Кинг. Вспомнить Элен. Нет, думать об Элен прямо сейчас".
Он подчеркнул это карандашом.
Остальные дни были расписаны по минутам. Он проверил медицинскую сумку. Там лежало несколько пакетиков с таблетками, которые помогут не спать. Каждый час по одной таблетке все эти шесть суток. Он почувствовал себя вполне уверенным. "Ваше здоровье, Иорр, Тилле!" Он проглотил одну из возбуждающих таблеток и запил ее глотком обжигающего черного кофе.
Итак, одно следовало за другим, был Толстой, был Бальзак, ромовый джин, кофе, таблетки, прогулки, снова Толстой, снова Бальзак, опять ромовый джин, снова солитер. Первый день прошел так же, как второй, а за ним третий.
На четвертый день он тихо лежал в тени скалы, считая до тысячи пятерками, потом десятками, только чтобы загрузить чем-нибудь ум и заставить его бодрствовать. Глаза его так устали, что он вынужден был часто промывать их холодной водой. Читать он не мог, голова разламывалась от боли. Он был так изнурен, что уже не мог и двигаться. Лекарства привели его в состояние оцепенения. Он напоминал бодрствующую восковую фигуру. Глаза его остекленели, язык стал похож на заржавленное острие пики, а пальцы словно обросли мехом и ощетинились иглами.
Он следил за стрелкой часов... Еще секундой меньше, думал он. Две секунды, три секунды, четыре, пять, десять, тридцать секунд. Целая минута. Теперь уже на целый час меньше осталось ждать. О корабль, поспеши же к назначенной цели!
Он тихо засмеялся.
А что случится, если он бросит все и уплывет в сон? Спать, спать, быть может, грезить. Весь мир - помост. Что, если он сдастся в неравной борьбе и падет?
"Ииииииии", - высокий, пронзительный, грозный звук разящего металла.
Он содрогнулся. Язык шевельнулся в сухом, шершавом рту.
Иорр и Тилле снова начнут свои стародавние распри.
Леонард Сейл совсем сойдет с ума.
И победитель овладеет останками этого безумца - трясущимся, хохочущим диким телом - и пошлет его скитаться по лицу планеты на десять, двадцать лет, а сам надменно расположится в нем и будет творить суд, и отправлять на казнь величественным жестом, и навещать души невидимых танцовщиц. А самого Леонарда Сейла, то, что от него останется, отведут в какую-нибудь потаенную пещеру, где он пробудет двадцать безумных лет, кишащий червями и войнами, насилуемый древними диковинными мыслями.
Когда придет спасательный корабль, он не найдет ничего. Сейла спрячет ликующая армия, сидящая в его голове. Спрячет где-нибудь в расщелине, и Сейл станет гнездом, в котором какой-нибудь Иорр будет высиживать свои гнусные планы. Эта мысль едва не убила его.
Двадцать лет безумия. Двадцать лет пыток, двадцать лет, заполненных делами, которые ты не хочешь делать. Двадцать лет бушующих войн, двадцать лет тошноты и дрожи.
Голова его упала на колени. Веки со скрежетом разомкнулись и с легким шумом закрылись. Барабанная перепонка устало хлопнула.
"Спи, спи", - запели слабые голоса.
"У меня... у меня есть к вам предложение, - подумал Леонард Сейл. - Слушайте, ты, Иорр, и ты, Тилле! Иорр, ты, и ты тоже, Тилле! Иорр, ты можешь владеть мной по понедельникам, средам и пятницам. Тилле, ты будешь сменять его по воскресеньям, вторникам и субботам. В четверг я выходной. Согласны?"
"Ээээээээ", - пели морские приливы, кипя в его мозгу.
"Оооооооох", - мягко-мягко пели отдаленные голоса.
"Что вы скажете? Поладим на этом, Иорр, Тилле?"
"Нет!" - ответил один голос.
"Нет!" - сказал другой.
"Жадюги, оба вы жадюги! - жалобно вскричал Сейл. - Чума на оба ваших дома!"
Он спал.

Он был Иорром, и драгоценные кольца сверкали на его руках. Он появился у ракеты и выставил вперед руку, направляя слепые армии. Он был Иорром, древним предводителем воинов, украшенных драгоценными камнями.
И он был Тилле, любимцем женщин, убийцей собак!
Почти бессознательно его рука потянулась к кобуре у бедра. Спящая рука вытащила пистолет Рука поднялась, пистолет прицелился. Армии Тилле и Иорра вступили в бой.
Пистолет выстрелил.
Пуля оцарапала лоб Сейла и разбудила его.
Выбравшись из осады, он не спал следующие шесть часов. Теперь он знал, что это безнадежно. Он промыл и перевязал рану. Он пожалел, что не прицелился точнее, тогда все было бы уже кончено. Он взглянул на небо. Еще два дня. Еще два. Торопись, корабль, торопись. Он отупел от бессонницы.
Бесполезно. К концу этого срока он уже вовсю бредил. Он поднял пистолет, и положил его, и поднял снова, приложил к голове, нажал было пальцем на спусковой крючок, передумал, снова посмотрел на небо.
Наступила ночь. Он попытался читать, но отбросил книгу прочь. Разорвал ее и сжег, просто чтобы чем-нибудь заняться.
Как он устал! Через час, решил он.
"Если ничего не случится, я убью себя. Теперь серьезно. На этот раз не струшу". Он приготовил пистолет и положил его на землю рядом с собой.
Теперь он был очень спокоен, хотя и ужасно измучен. С этим будет покончено.
В небе показалось пламя.
Это было так неправдоподобно, что он заплакал.
"Ракета", - сказал он, вставая. "Ракета!" - закричал он, протирая глаза, и побежал вперед.
Пламя становилось все ярче, росло, опускалось.
Он бешено размахивал руками, спеша вперед, бросив пистолет, и припасы, и все.
"Вы видите это, Иорр, Тилле! Дикари, чудовища, я вас одолел! Я победил! За мной пришли! Я победил, черт бы вас побрал".
Он злорадно усмехнулся, поглядев на скалы, небо, на собственные руки.
Ракета села. Леонард Сейл, качаясь, ждал, когда откроется дверь.
"Прощай, Иорр, прощай, Тилле!" - ухмыляясь, с горящими глазами, победно закричал он.
"Ээээээ", - затих вдалеке рев.
"Ааааааах", - угасли голоса.
Широко раскрылся шлюзовой люк ракеты. Из него выпрыгнули два человека.
- Сейл? - спросили они. - Мы - корабль АСДН номер тринадцать. Перехватили ваш SOS и решили сами вас подобрать. Корабль из Марсопорта придет только послезавтра. Мы бы хотели немного отдохнуть. Неплохо здесь переночевать, потом забрать вас, и отправиться дальше.
- Нет, - произнес Сейл, и лицо его исказилось от ужаса. - Нельзя переночевать...
Он не мог говорить. Он упал на землю.
- Быстрей, - произнес над ним голос в туманном вихре. - Дай ему немного жидкой пищи и снотворного. Ему нужна еда и отдых.
- Не надо отдыха! - завопил Сейл.
- Бредит, - тихо сказал один из них.
- Нельзя спать! - вопил Сейл.
- Тише, тише, - сказал человек нежно. Игла вонзилась в руку Сейла.
Сейл колотил руками и ногами.
- Не надо спать, поедем! - страшно кричал он. - Ну поедем!
- Бред, - сказал один. - Шок.
- Не надо снотворного! - пронзительно кричал Сейл.
Снотворное разливалось по его телу.
"Эээээээээ", - пели древние ветры.
"Ааааааааааах", - пели древние моря.
- Не надо снотворного, нельзя спать, пожалуйста, не надо, не надо, не надо! - кричал Сейл, пытаясь подняться. - Вы... не... знаете!..
- Не волнуйся, старик, ты теперь в безопасности, не о чем беспокоиться.
Леонард Сейл спал. Двое стояли над ним. По мере того как они смотрели на него, черты его лица менялись все больше и больше.
Он стонал, и плакал, и рычал во сне. Его лицо беспрестанно преображалось. Это было лицо святого, грешника, злого духа, чудовища, мрака, света, одного, множества, армии, пустоты - всего, всего!
Он корчился во сне.
- Ээээээээээ! - взорвался криком его рот. - Иииииии! - визжал он.
- Что с ним? - спросил один из спасителей.
- Не знаю. Дать еще снотворного?
- Да, еще дозу. Нервы. Ему надо много спать.
Они вонзили иглу в его руку. Сейл корчился, плевался и стонал.
И вдруг умер.
Он лежал, а двое стояли над ним.
- Какой ужас! - сказал один. - Как ты это объяснишь?
- Шок. Бедный малый. Какая жалость. - Они закрыли ему лицо. - Ты когда-нибудь видел подобное лицо?
- Абсолютно безумное.
- Одиночество. Шок.
- Да. Боже, что за выражение! Не хотел бы я когда-нибудь еще увидеть такое лицо.
- Какая беда, ждал нас, и мы прибыли, а он все равно умер.
Они огляделись вокруг.
- Что будем делать? Переночуем здесь?
- Да. И хорошо бы не в корабле.
- Сначала похороним его, конечно.
- Само собой,
- И будем спать на свежем воздухе, ладно? Хорошо снова поспать на свежем воздухе. После двух недель в этом проклятом корабле.
- Давай. Я подыщу для него место. А ты готовь ужин, идет?
- Идет.
- Хорошо поспим сегодня.
- Отлично, отлично.
Они выкопали могилу, прочитали молитву. Потом молча выпили по чашке вечернего кофе. Они вдыхали сладкий воздух планеты и смотрели на чудесное небо и яркие и прекрасные звезды.
- Какая ночь! - сказали они, укладываясь.
- Приятных сновидений, - сказал один, поворачиваясь.
И другой ответил:
- Приятных сновидений.
Они заснули.


Рэй Брэдбери

­­
Все лето в один день Пeчaль в сообществе Бесконечность 10:27:17
- Готовы?
- Да!
- Уже?
- Скоро!
- А ученые верно знают? Это правда будет сегодня?
- Смотри, смотри, сам видишь!
Подробнее…Теснясь, точно цветы и сорные травы в саду, все вперемешку, дети старались выглянуть наружу - где там запрятано солнце? Лил дождь. Он лил не переставая семь лет подряд; тысячи и тысячи дней, с утра до ночи, без передышки дождь лил, шумел, барабанил, звенел хрустальными брызгами, низвергался сплошными потоками, так что кругом ходили волны, заливая островки суши. Ливнями повалило тысячи лесов, и тысячи раз они вырастали вновь и снова падали под тяжестью вод. Так навеки повелось здесь, на Венере, а в классе было полно детей, чьи отцы и матери прилетели застраивать и обживать эту дикую дождливую планету.
- Перестает! Перестает!
- Да, да!
Марго стояла в стороне от них, от всех этих ребят, которые только и знали, что вечный дождь, дождь, дождь. Им всем было по девять лет, и если выдался семь лет назад такой день, когда солнце все-таки выглянуло, показалось на час изумленному миру, они этого не помнили. Иногда по ночам Марго слышала, как они ворочаются, вспоминая, и знала: во сне они видят и вспоминают золото, яркий желтый карандаш, монету - такую большую, что можно купить целый мир. Она знала, им чудится, будто они помнят тепло, когда вспыхивает лицо и все тело - руки, ноги, дрожащие пальцы. А потом они просыпаются - и опять барабанит дождь, без конца сыплются звонкие прозрачные бусы на крышу, на дорожку, на сад и лес, и сны разлетаются как дым.
Накануне они весь день читали в классе про солнце. Какое оно желтое, совсем как лимон, и какое жаркое. И писали про него маленькие рассказы и стихи.
Мне кажется, солнце - это цветок,
Цветет оно только один часок.

Такие стихи сочинила Марго и негромко прочитала их перед притихшим классом. А за окнами лил дождь.
- Ну, ты это не сама сочинила! - крикнул один мальчик.
- Нет, сама, - сказала Марго, - Сама.
- Уильям! - остановила мальчика учительница.
Но то было вчера. А сейчас дождь утихал, и дети теснились к большим окнам с толстыми стеклами.
- Где же учительница?
- Сейчас придет.
- Скорей бы, а то мы все пропустим!
Они вертелись на одном месте, точно пестрая беспокойная карусель. Марго одна стояла поодаль. Она была слабенькая, и казалось, когда-то давно она заблудилась и долго-долго бродила под дождем, и дождь смыл с нее все краски: голубые глаза, розовые губы, рыжие волосы - все вылиняло. Она была точно старая поблекшая фотография, которую вынули из забытого альбома, и все молчала, а если и случалось ей заговорить, голос ее шелестел еле слышно. Сейчас она одиноко стояла в сторонке и смотрела на дождь, на шумный мокрый мир за толстым стеклом.
- Ты-то чего смотришь? - сказал Уильям. Марго молчала.
- Отвечай, когда тебя спрашивают!
Уильям толкнул ее. Но она не пошевелилась; покачнулась - и только. Все ее сторонятся, даже и не смотрят на нее. Вот и сейчас бросили ее одну. Потому что она не хочет играть с ними в гулких туннелях того города-подвала. Если кто-нибудь осалит ее и кинется бежать, она только с недоумением поглядит вслед, но догонять не станет. И когда они всем классом поют песни о том, как хорошо жить на свете и как весело играть в разные игры, она еле шевелит губами. Только когда поют про солнце, про лето, она тоже тихонько подпевает, глядя в заплаканные окна.
Ну а самое большое ее преступление, конечно, в том, что она прилетела сюда с Земли всего лишь пять лет назад, и она помнит солнце, помнит, какое оно, солнце, и какое небо она видела в Огайо, когда ей было четыре года. А они - они всю жизнь живут на Венере; когда здесь в последний раз светило солнце, им было только по два года, и они давно уже забыли, какое оно, и какого цвета, и как жарко греет. А Марго помнит.


- Оно большое, как медяк, - сказала она однажды и зажмурилась.
- Неправда! - закричали ребята.
- Оно - как огонь в очаге, - сказала Марго.
- Врешь, врешь, ты не помнишь! - кричали ей.
Но она помнила и, тихо отойдя в сторону, стала смотреть в окно, по которому сбегали струи дождя. А один раз, месяц назад, когда всех повели в душевую, она ни за что не хотела стать под душ и, прикрывая макушку, зажимая уши ладонями, кричала - пускай вода не льется на голову! И после того у нее появилось странное, смутное чувство: она не такая, как все. И другие дети тоже это чувствовали и сторонились ее.
Говорили, что на будущий год отец с матерью отвезут ее назад на Землю - это обойдется им во много тысяч долларов, но иначе она, видимо, зачахнет. И вот за все эти грехи, большие и малые, в классе ее невзлюбили. Противная эта Марго, противно, что она такая бледная немочь, и такая худющая, и вечно молчит и ждет чего-то, и, наверно, улетит на Землю...


- Убирайся! - Уильям опять ее толкнул. - Чего ты еще ждешь?
Тут она впервые обернулась и посмотрела на него. И по глазам было видно, чего она ждет. Мальчишка взбеленился.
- Нечего тебе здесь торчать! - закричал он. - Не дождешься, ничего не будет! Марго беззвучно пошевелила губами.
- Ничего не будет! - кричал Уильям. - Это просто для смеха, мы тебя разыграли. Он обернулся к остальным. - Ведь сегодня ничего не будет, верно?
Все поглядели на него с недоумением, а потом поняли, и засмеялись, и покачали головами: верно, ничего не будет!
- Но ведь... - Марго смотрела беспомощно. - Ведь сегодня тот самый день, - прошептала она. - Ученые предсказывали, они говорят, они ведь знают... Солнце...


- Разыграли, разыграли! - сказал Уильям и вдруг схватил ее.
- Эй, ребята, давайте запрем ее в чулан, пока учительницы нет!
- Не надо, - сказала Марго и попятилась.
Все кинулись к ней, схватили и поволокли, - она отбивалась, потом просила, потом заплакала, но ее притащили по туннелю в дальнюю комнату, втолкнули в чулан и заперли дверь на засов. Дверь тряслась: Марго колотила в нее кулаками и кидалась на нее всем телом. Приглушенно доносились крики. Ребята постояли, послушали, а потом улыбнулись и пошли прочь - и как раз вовремя: в конце туннеля показалась учительница.
- Готовы, дети? - она поглядела на часы.
- Да! - отозвались ребята.
- Все здесь?
- Да!
Дождь стихал. Они столпились у огромной массивной двери. Дождь перестал. Как будто посреди кинофильма про лавины, ураганы, смерчи, извержения вулканов что-то случилось со звуком, аппарат испортился, - шум стал глуше, а потом и вовсе оборвался, смолкли удары, грохот, раскаты грома... А потом кто-то выдернул пленку и на место ее вставил спокойный диапозитив - мирную тропическую картинку. Все замерло - не вздохнет, не шелохнется. Такая настала огромная, неправдоподобная тишина, будто вам заткнули уши или вы совсем оглохли. Дети недоверчиво подносили руки к ушам. Толпа распалась, каждый стоял сам по себе. Дверь отошла в сторону, и на них пахнуло свежестью мира, замершего в ожидании.
И солнце явилось. Оно пламенело, яркое, как бронза, и оно было очень большое. А небо вокруг сверкало, точно ярко-голубая черепица. И джунгли так и пылали в солнечных лучах, и дети, очнувшись, с криком выбежали в весну.


- Только не убегайте далеко! - крикнула вдогонку учительница. - Помните, у вас всего два часа. Не то вы не успеете укрыться!
Но они уже не слышали, они бегали и запрокидывали голову, и солнце гладило их по щекам, точно теплым утюгом; они скинули куртки, и солнце жгло их голые руки.
- Это получше наших искусственных солнц, верно?
- Ясно, лучше!
Они уже не бегали, а стояли посреди джунглей, что сплошь покрывали Венеру и росли, росли бурно, непрестанно, прямо на глазах. Джунгли были точно стая осьминогов, к небу пучками тянулись гигантские щупальца мясистых ветвей, раскачивались, мгновенно покрывались цветами - ведь весна здесь такая короткая. Они были серые, как пепел, как резина, эти заросли, оттого что долгие годы они не видели солнца. Они были цвета камней, и цвета сыра, и цвета чернил, и были здесь растения цвета луны.
Ребята со смехом кидались на сплошную поросль, точно на живой упругий матрац, который вздыхал под ними, и скрипел, и пружинил. Они носились меж деревьев, скользили и падали, толкались, играли в прятки и в салки, но главное - опять и опять, жмурясь, глядели на солнце, пока не потекут слезы, и тянули руки к золотому сиянию и к невиданной синеве, и вдыхали эту удивительную свежесть, и слушали, слушали тишину, что обнимала их словно море, блаженно спокойное, беззвучное и недвижное. Они на все смотрели и всем наслаждались. А потом, будто зверьки, вырвавшиеся из глубоких нор, снова неистово бегали кругом, бегали и кричали. Целый час бегали и никак не могли угомониться. И вдруг... Посреди веселой беготни одна девочка громко, жалобно закричала. Все остановились. Девочка протянула руку ладонью кверху.


- Смотрите, сказала она и вздрогнула. - Ой, смотрите!
Все медленно подошли поближе. На раскрытой ладони, по самой середке, лежала большая круглая дождевая капля. Девочка посмотрела на нее и заплакала. Дети молча посмотрели на небо.
- О-о...
Редкие холодные капли упали на нос, на щеки, на губы. Солнце затянула туманная дымка. Подул холодный ветер. Ребята повернулись и пошли к своему дому-подвалу, руки их вяло повисли, они больше не улыбались.
Загремел гром, и дети в испуге, толкая друг дружку, бросились бежать, словно листья, гонимые ураганом. Блеснула молния - за десять миль от них, потом за пять, в миле, в полумиле. И небо почернело, будто разом настала непроглядная ночь. Минуту они постояли на пороге глубинного убежища, а потом дождь полил вовсю. Тогда дверь закрыли, и все стояли и слушали, как с оглушительным шумом рушатся с неба тонны, потоки воды - без просвета, без конца.
- И так опять будет целых семь лет?
- Да. Семь лет. И вдруг кто-то вскрикнул:
- А Марго?
- Что?
- Мы ведь ее заперли, она так и сидит в чулане.
- Марго...
Они застыли, будто ноги у них примерзли к полу. Переглянулись и отвели взгляды. Посмотрели за окно - там лил дождь, лил упрямо, неустанно. Они не смели посмотреть друг другу в глаза. Лица у всех стали серьезные, бледные. Все потупились, кто разглядывал свои руки, кто уставился в пол.
- Марго...
Наконец одна девочка сказала:
- Ну что же мы?...
Никто не шелохнулся.
- Пойдем... - прошептала девочка.
Под холодный шум дождя они медленно прошли по коридору. Под рев бури и раскаты грома перешагнули порог и вошли в ту дальнюю комнату, яростные синие молнии озаряли их лица. Медленно подошли они к чулану и стали у двери.
За дверью было тихо. Медленно, медленно они отодвинули засов и выпустили Марго.


Рэй Брэдбери

­­
Позавчера — понедельник, 12 ноября 2018 г.
- ich bin aus Wien und... - ich liebe dich. Pози 19:19:20
Одну из пар по немецкому по понедельникам ведет австриец. Симпатичный, милыыый, с офигенным голосом.
Как не умирать каждый понедельник и не залипать на голос вместо того, чтобы слушать, что он пытается нам сказать?

#sehrnett

Музыка Call Out My Name - The Weeknd
Категории: • Учеба
Сожги себя Too Busy Crying 01:20:12
Как же меня заебало то, что ты не можешь себя контролировать, слабачка. Как же мне нравится ненавидеть тебя. Я считаю, что ты заслуживаешь эту ненависть, только её должно быть больше, и я буду стараться над этим.
Снова возврат к первому курсу, снова близится та зима, во время которой ты всё своё время сможешь посвятить вопросу - простишь ли ты себя? И снова это становится труднее оттого, что тебе каждый день будут напоминать, какое же ты дерьмо. И не важно, что ты сама думаешь об этом ежедневно, твои эмоции в отвращении к себе будут подпитывать запоминающийся истязательный смех, броское слово или слабое воспоминание. Закрыться в себе - единственное, на что способно твоё немощное «Я». Сладкая, Ницше тебе в этот раз не поможет. Я надеюсь, никто не поможет. Я хочу ввергнуть тебя в пучину страданий. Я хочу, чтобы ты ясно видела этого зверя, не-человека. Я хочу, чтобы ты ненавидела себя всем своим тошнотворным существом, которое уже боишься называть «личность» на человеческом уровне. Я хочу, чтобы ты уничтожила себя.

«Ты можешь работать, как проклятый, можешь стать самым умным и вообще распрекрасным,
но никто не забудет о том, что однажды ты совершил ошибку» - просто помни об этом
[.Recipe - Golden rush (C-grade).] Maestro Hateless 01:13:10
____________[.Recipe - Golden rush (C-grade).]________­____
.Комбинация из арсенала народной медицины, очень специфична, но крайне эффективна и доступна. Этот рецепт отклоняется от традиционной выжимки сока из редьки, обновленная, более жесткая версия, получившая жизнь благодаря техническим новшествам. :)­ Старый рецепт экстракции сока описывать не буду, он слабее на мой взгляд. Итак, жидкое пюре из черной редьки с натуральным медом.
___________________­____________________­____________________­_____
Ингредиенты:
1) Черная редька, зелень опционально
2) Натуральный мёд предпочитаемого сорта
3) Вода
Оптимальное соотношение 1 небольшая редька на 3-5 чайных ложек мёда и 100 мл воды, +\- различия сортов и подборка приемлемого вкуса.
___________________­____________________­____________________­_____
Приготовление:
1) Отмыть редьку\зелень, очистить, порезать, кинуть в блендер, без настаивания на воздухе, вымачивания в воде и прочего
2) Взбить, добавить воду, еще раз взбить до пюре-смузи-образног­о состояния, если мощность блендера позволяет, то в идеале должна получиться теплая пюрешка
3) Наложить и сразу заправить медом, перемешав до максимально однородной консистенции, не выжидать, не оставлять подышать и так далее, употреблять сразу, желательно чайной ложкой понемногу, рассасывать по максимуму для получения максимума плюшек
___________________­____________________­____________________­_____
Что дает:
1) Подпитку и прогрев
2) Синергию кучи полезных веществ, с аннулированием\смяг­чением минусов друг друга
3) Удачное сочетание с прочищающим эффектом, следствием которого является уменьшение отеков
4) Стимулирует и нормализует пищеварение, улучшает аппетит
5) Бактерицидное, активирующее, общеукрепляющее, противогрибковое, глистогонное, противоопухолевое, иммуномодулирующее свойства
7) Очищение полости рта
9) Положительное влияние на сердечно-сосудистую­ систему как следствие
10) Сок редьки сам по себе обладает мощными очищающими свойствами, растворяет и выводит камни в желчном и мочевом пузыре
11) Сочетание двух сырых продуктов сохраняющих все свойства им приписываемые, на один сырой прием пищи больше
12) Всё гениальное просто
___________________­____________________­____________________­_____
Побочки:
Индивидуальная непереносимость, разумеется, разного рода болезни, это понятно, каждый и сам знает для себя, т.к. продукты не редкие и доступные, серьезных побочных эффектов не замечал. Однако, вещества довольно суровые.
___________________­____________________­____________________­_____
Главные фишки сочетания веществ:
Это одна из самых эффективных комбинаций против простудных заболеваний. Редька усиливает мёд, мёд усиливает редьку, вода смягчает и еще больше упрощает усвоение. Распространен вариант экстракции сока, минуя употребление клетчатки и настаивают, но субъективно, и по ощущениям и по вкусу сразу понятно, что вариант с пюре сильнее, насыщеннее, полнее, идеальная штука для разгрузочных дней при отсутствии противопоказаний, разумеется. В перспективе не только почистит, но и пролечит еще не проявившиеся недуги.
___________________­____________________­____________________­_____
Механизм:
Прост и интуитивно понятен.
___________________­____________________­____________________­_____
Замечания:
Знаменитая фраза "пусть пища станет твоим лекарством" в данном случае актуальна как никогда, горькое лекарство, однако, как ни смягчай, но в описанном варианте вполне себе ничего - экзотично даже как-то.


Музыка .Lofi
09:28:54 lunar witch
"Аластор постит в дневнике на беончике зожные рецепты" Лет пять назад это бы звучало как сюр.
четверг, 8 ноября 2018 г.
^^Поддержка^^ sакu. 11:07:57

Наруто любит Сакуру.­ Сакура любит Наруто.­ И никакие­ каноны этого не изменят­!

Вот читаешь иногда тут посты друзей, сочувствуешь, переживаешь, и хочется поддержать - но не можешь! Будто отключают тебя в этот момент...
И ты сидишь, всей душой поддерживаешь человека, а он об этом не знает и поддержки не чувствует
И вот что с этим делать?

­­


Категории: Разговоры
показать предыдущие комментарии (4)
11:32:26 вайт димон
Очень жаль Удачи, поменьше проблем тебе там!!
11:37:08 Mairu.
из любопытства прочитала статью - только ещё больше запуталась : D а игры я тоже тихонько жду
11:42:01 sакu.
Спасибо большое)) Ахах))) У меня тоже всегда так со статьями по психологии х))) :-[­
11:51:50 ToryTory
Понимаю. Но если дать себе время и постепенно усвоить информацию, то будет холосо
Первая Мировая Алексей Рекс 09:52:44
сразу говорю - фильмец местами врёт безбожно. Но что в нём категорически не так, про то ниже. А по крайней мере общая хронология событий соблюдена. Так что кто хочет иметь общее представление, то вот:
серии 1 -4
­­
серии 5 - 8
­­
Теперь про ужасающие ошибки. А скажем прямо враньё. Главное - демонизация немцев. Немцы виноваты в Первой Мировой! Нет, увы, нет. Виноват наш дурак николашка - именно он персонально, когда в 1909 году сперва подписал договор с Вильгельмом, а через несколько дней отозвал свою подпись. Это был конечно подлый удар в спину Германии - той самой, которая единственная поддержала Россию в итогах последней Русско-турецкой войны (огромную политическую поддержку тогда оказал Бисмарк). И в Русско-японскую Германия давала все гарантии России, Вильгельм обещал что не будет нападать если Николай пошлёт в Манчжурию гвардию - нет, наш дурак послал туда необученных резервистов (которые служили ещё с дульнозарядными мушкетами и чего делать с современной винтовкой понятия не имели). Как итог мы японцам тогда и на суше продули. Мудрый у нас был последний царь, нечего сказать.
Но наш самодержец, которому было плевать на народ, зато всё время норовил угодить бабушке - а бабушка это королева Виктория, британская королева. Именно она подобрала ему жену Марию Фёдоровну, за что последняя и была прозвана "англичанкой" и лишь в ходе войны это прозвище сменилось на "немка".
Кому этот придурок угождал? Англии - которая во время Русско-японской нам напакостила везде. А если кто не знает, то не гениальный японский адмирал Того утопил русскую эскадру при Цусиме - а служившие абсолютно на всех его кораблях и реально командовавшие боем английские офицеры.

А ещё конечно Гитлер! Что за бред про него нам показывают? Он ненавидел евреев, славян и марксистов ещё до начала войны? Как??? Если он в 1920 был агитатором за Баварскую социалистическую республику. И вот только когда это восстание было подавлено, Адольф увидел, что никакого интернационала нет. Никакие рабочие других стран не протянули руку помощи немцам. А раз так, то логичный вывод - немцы должны быть вместе против всех остальных. Не лично против евреев или славнян - а против ВСЕХ без различия. И вот тогда - то есть только после 1920 года - Гитлер стал националистом. Вот такова реальность. А нам показывают как он беснуется в госпитале... бред. Он был умнейшим человеком своего времени. Да и ныне мало кто мог бы с ним поспорить по остроте ума. Он сумел договориться с Круппом на своих условиях - а это достижение которым мало кто мог похвастаться. Просто почитайте как проходили эти переговоры, Крупп видимо намеренно выбрал последний день, когда уже и Геббельс не верил в успех, потому что партийная касса опустела. И тем не менее уступил на переговорах именно Крупп. А договаривался с ним в тот вечер именно лично Гитлер, и уж явно не нацистскими лозунгами он его убедил. Редкого ума был человек и враг он самый опасный какого себе можно только представить. Но в фильме нам показывают какого-то дурачка с усиками

Вторая ложь это демонизация большевиков (что особенно бросается в глаза на фоне возвеличивания царской семьи). Что касается личных качеств Николая II - то есть и весьма лестные характеристики, как например от доктора Бадмаева, который был царским врачом... а потом Николай его от себя удалил под влиянием "общественного мнения". Короче с одной стороны Николай II великолепно образованный человек, а с другой легко поддающийся на всякие нашёптывания. С одной стороны самодержец (и самодур) - с другой порою совершенно бесхарактерный тип. Это реальные факты. Но в фильме про это умолчали.
Вернёмся к большевикам.
Картина уже не помню в какой серии: Ленин гордо отказывается от немецких денег. А под конец фильма нам сообщают что "есть версия, что большевиков финансировали немцы". Сценарист сам хоть читал чего написал? Одно из двух - либо Ленин отказался, либо всё же немцы финансировали.
А на самом деле - Ленин тех двух немецких миллионов и не видел. Шустрый посредник присвоил их себе. Это исторический факт.
А финансирование революции шло. Только не в 1914 году оно началось - а ещё в первую революцию. А она когда? Правильно в 1905 году, аккурат когда война с Японией. В которой Германии выгоднее (для развития своего бизнеса) чтобы Россия удержала свои позиции в Китае. А кому не выгодно?
Ещё до начала XX века финансирование русской революции уже шло - из Англии. Через Литвинова. Кстати, до сих пор плавает теплоход, носящий его имя. Святое имя, нельзя менять. И я не шучу. И всё это не секрет даже. Просто сценаристу было лень хоть что-то почитать по теме, сказали "напиши гадости про большевиков" вот он и написал выдумку.
Ещё перл: за свержением царя стояли немецкие шпионы в Петрограде!!! Какие немецкие шпионы? А вот английских атташе было в столице полно. Собственно это старая английская традиция, ещё со времён Горсея, который был послом при дворе Ивана Грозного и потом в своих мемуарах описал как был замешан во всех заговорах против русского царя. Хотя где в то средневековое время Русь и где Англия? Однако ж уже тогда политика англичан была - гадить как только можно, хотя бы и союзникам.
И совсем уж красиво: "чтобы кучка большевиков удержалась у власти, Россия должна была заплатить своей территорией..." - хорошо, давайте представим себе, что на пару месяцев раньше поход Корнилова на Петроград удался, он сверг Керенского и воцарился сам. Ну и? Что он сделал бы? В армии каждый пятый ушёл домой с оружием. По стране гуляет толпа вооружённых бандитов. Работать никто не хочет, а кто ещё работает - того приходят бандиты и грабят подчистую. Всё, аут! Производство встало, хлеба нет. Можно в таких условиях воевать?
И пришлось Корнилову, хотел бы он того или нет - а просить у немцев мира любой ценой. ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. Без вариантов.

Если уж разбираться, кто виноват в русских революциях 1917 года - то только один человек. Николай II. Потому что вот как раз когда надо было проявить свою решительность - то он опять (в который раз) впал в "на всё воля божья" и отрёкся. Что не понимал к чему это привёдёт? Его что, убить угрожали что ли, если не отречётся? Нет, не угрожали, воспоминания обо всём этом есть. Просто как государь он размазня и тряпка. В остальном - хороший человек... местами. Ради интереса почитайте его дневник, те дни когда умирал его отец Александ III. Целый месяц. Полное впечатление получите о всех замечательных душевных качествах нашего последнего царя.

Но вот движущую силу революций создал конечно не Николай II. Ради интереса поинтересуйтесь где ещё были революционные ситуации? Перечисляю все страны: Россия, Османская империя, Австро-Венгрия, Германия. На самой грани революции застряла нейтральная Италия - и кризис разрешился только вступлением в войну! А вот Франция несёт тяжёлые потери от войны, и экономика страдает и люди гибнут больше чем в других странах - но никаких революций! Чудо?
Лично мне сдаётся что нет никакого чуда. Во всех этих случаях шло финансирование из Англии. Английский центробанк, старейший в ммре и все центробанки всех стран завязаны на него. Но не в 1914 году ;-)­ Тогда ещё есть независимые центробанки в разных деспотических монархиях. А вот во Франции уже давно всё в ажуре, французский центробанк уже под контролем английского.
И потому во Франции революционных настроений не возникает как бы плохо дела ни шли - а в странах которые побеждают (и чьи центробанки англичане ещё не подмяли под себя) там революции вспыхивают "сами по себе"

ох, чего-то я разошёлся

А в остальном фильм неплохой. И по хронологии всё разложено. И цифры приведены. В общем смотреть даже интересно. Если бы не вот то описанное выше враньё, то и вовсе было бы замечательно...

ах, да, там в первой серии кажется показывают Царь-танк который едет по полю - так вот, ездил он только в лесу по большой поляне и то недалеко, рулевое колесо почти сразу застряло. И ни в каком ни в болоте - а в небольшой канаве. Не было там болота. Так что, по воспоминаниям, он и полсотни шагов не проехал, а в фильме прям катится как на параде
l-l /-\ >< ^/ l/l Чешуйчатый Бог 07:19:44

x e n o m o r p h Дай мне свою руку

Последствия бессонных ночей видны тогда, когда в голову стукает невероятно сногсшибательная идея, выносящая мозг и сердце за пределы твоего уровня нормальности. Ты не можешь отделаться от них простым сном, мыслью, что всё это стыд и детские шалости, не можешь забыть их даже через многое время, и пост годовалой давности тому доказательство http://draconismurd­er.beon.ru/0-87-l-l-­gt-lt-l-l.zhtml
Как бы я не старался и что бы не делал, результат не приводил меня к тому комфорту, который требует чёртова душа. Она требует человека рядом. Требует создание, омрачённое собственным омутом.
Мне словно нужна леди, что будет смущаться от моих комплиментов, которой их можно сказать без стеснения, потому что она "своя в доску", которой будут посвящены бессмысленные стихи, а моя слепая очарованность её забавным и милым нравом будет способствовать моему желанию отдать своё внутреннее "Я" кому-то.
Я хочу быть заколдованным, выбирая милый букет по её нраву, Стоять в очереди на ненавистной почте, отправляя маленькое письмо с притягательными строками, заставляющими гореть щёки. Мило, в то же время с щепоткой бесстыдности шутить, хитро улыбаясь, видеть, как она смеётся. Я хочу поддаваться ей, чувствовать, как она утаскивает меня в тот самый омут, в котором водятся демоны, как она в последний момент выставляет руку, отталкивая, но предательски пробует ещё и ещё. Подхватывать инициативу её заигрываний, превращая их в томный флирт, оставаясь таинственными незнакомцами. Я хочу защищать её, зная, что мои советы однажды сыграют роль в её жизни, хочу бесконечно протягивать руку, видеть в благодарность улыбку. Хочу быть тем самым старомодником, что ищет затмевающих двояких чувств. "Мы ведь друзья?" - будет нашим извечным вопросом, когда сердца станут неистово трепыхаться. Хочу бесконечно создавать Вещи из ничего. Подарки и письма, несущие смысл лишь для нас двоих. Из неоткуда стать нужным, на кого можно опереться, доверив себя. Знать, что её словесное касание остановит драконий рёв внутри в нужный час. Надеяться, что я интересую её так же, как и она когда-то заинтересовала меня. Трепетать слова о духовной нужде, галантно прощаться, целуя руку. Осторожно играть чувствами, зная, что дотронуться до них ты не сможешь. Я не хочу стесняться тебя. Я хочу знать, что могу написать тебе всё, что у меня в голове, и не быть осуждённым, высмеянным, непринятым. Чувствовать, как бьётся сердце от её приветствия, желанного и родного. Хочу лишь посвятить свою больную любовь, которой никогда не сбыться. Не дать ей умереть. Но никогда не встретиться, оставляя лишь образы в голове, от которых мы таем. Моральное наслаждение, трепетность шарма, который мы избрали, содрогание от чувств, столь насыщенно пропитывающих наш мозг. Чтобы тема разговоров доводила до ходьбы по лезвию ножа, зарываясь в самое сердце. Хочу быть заколдованным Тобою, поддаться манипуляции. И умело притянуть тебя в отместку, дразня. Чтобы азарт доводил до абсурда, захлёстывая с головою.
Я хочу быть твоим рыцарем. Почему ТЫ не хочешь попробовать принять меня?


­­
Подробнее…эх блять
дайте мне хотя бы беон 2010 года, когда всем девам хотелось подобного
Тогда и буковками в этих ваших личках даже играться было не стыдно, не то, что выговаривать подобное




Категории: Больные мысли, Ностальгия Time
среда, 7 ноября 2018 г.
взмах невидимых крыльев hungry moon 22:32:50

hidden passion

Сегодня я как-то снова вспомнила себя в пятнадцать лет. Мои мысли начались от Германа Гессе. Это мой любимый писатель. Кто-то, уже не помню, кто, сказал, что мы обычно идентифицируем себя с персонажами книг, поэтому та или иная книга нам нравится более других, герой оказывается более близок. Я не скажу, что согласна с этим, тем не менее, думаю, это применимо относительно меня и книг Германа. Когда я открываю его книги, я будто погружаюсь в свой собственный внутренний мир. Потому что я точно так чувствую, точно так думаю, даже пейзажи, описанные в его книгах, меня увлекают, поскольку именно таким языком, в таких чувствах я воспринимаю красивое. Мне кажется, что я очень близко его знаю. И первый раз я открыла его книгу, когда мне было 15 лет. Тогда я, помню, не дочитала, но позднее вернулась и открыла его для себя полностью. Надеюсь на этот Новый Год получить собрание его сочинений в 8-ми томах.
Почему-то даже АА считает, что его книги нудные, хотя и "концептуальные". Для меня же они совсем не являются нудными. Ритм его повествования созвучен моему внутреннему ритму. Он просто нетороплив и любит рассуждать, его герои довольно рефлексивны; чувствительны, но поглощены исследованием своего внутреннего мира, немного оторваны от действительности. Помню, я как-то думала, что если бы мы с Германом встретились, то кто-то из нас мог бы влюбиться в другого, томился бы, но другой об этом так бы и не узнал, мы бы не познакомились. Или же, наверное, при всей схожести, мы бы чувствовали друг к другу неприязнь, как одинаковые полюса отталкивает друг от друга. А, может, это была бы очередная книга о том, как мужская и женская часть одного человека не могут найти общего языка.
Кстати, отступлю еще. Мне претит, когда кто-то начинает анализировать книги и хочет непременно втянуть в этот процесс меня. На мой взгляд, это похоже на то, как что-то живое, чувствующее хотят вскрыть ножом и посмотреть, как это устроено. То есть организм хотят изучить как механизм. И это всегда так неполно. Интерпретации, интерпретации. Попытка высказать чувственное языком. Сама-то попытка хороша, но противоречит природе и убивает суть. И мне жаль, что я не могу донести многих вещей из-за того, что я их чувствую, но не могу сказать. И дело не в словарном запасе. Когда я начинаю объяснять, особенно, нечто объемное, для чего потребуется много слов, я будто начинаю постепенно убивать это как чувственное. Но как тогда передать?
Да, есть еще кое-что. Не дающее покоя. Это, для ясности, я все-таки пыталась объяснить в словах себе, хотя получилось не очень. В общем,
Мысль опережает текст. Я знаю, что мне нужно много писать, все свои мысли, теории, концепты. Потому что потом они сворачиваются, и я остаюсь знать их только чувственно. Обратно развернуть сложно, а затем сложно объяснить, как я пришла к выводам, строящимся на этих теориях. Да и, в целом, что-то мне подсказывает, что мне будет, кого учить. Что-то вроде предназначения. Кстати, такая глупость. Мне действительно хочется учеников. Но, я понимаю, что знание должно быть "объективно", что это должна быть какая-то дисциплина или навык, конечно, связанный с духовным развитием, в процессе которого я могла бы давать свои мысли обучаемым и получать обратно, обработанными, может, дополненными, видеть, как кто-то воспринимает это и это ему помогает. Но, да, я не обладаю, пожалуй, ничем. Я обладаю недооценкой своего мастерства в любой области. Мне постоянно кажется, что я "недозрела". Где-то это объективно, где-то - нет. Многие, не имея никаких оснований, делают громкие заявления о себе, тем не менее, так они начинают свою активность и подтягивают свои знания и навыки в процессе, но они умеют начать, умеют двигаться. Я же постоянно думаю, что мои знания и умения недостаточны для того, чтобы о них как-то заявлять. Таких примеров в моей жизни предостаточно в настоящий момент, какие-то из ситуаций - стабильны и растянуты во времени, это все то, что я никак не начну. Сейчас, к слову, я даже думаю, что не хочу иметь детей по той причине, что не смогу их научить ничему полезному, буду как-то плохо к ним относиться и вообще не так сильно кому-то нужна такая мама, как я. Депо. Ну, а учеников не жалко. Самый свежий пример такой недооценки себя - недавно катались на лошадях. Меня спросили о том, умею ли я кататься. Я невнятно покачала головой, что означало "так-сяк". В итоге мне чуть не дали мула, хотя, видя мою очень злобную физиономию, дали коня, но того, что был меньше. В итоге весь маршрут мы на конях шли пешком, с сопровождающим. Под самый конец я не выдержала и попросила, чтобы мне дали нормального коня прокатиться пару кругов по загону, но "по-человечески". Собственно, десять минут счастья было. После чего меня удивленно спросили, почему же я не сказала раньше, что спокойно могу скакать, можно ведь было не сопровождать меня и дать коню бежать, а не идти. Что ж, вопрос хороший. Называется, высокая планка. Если я не участвую в соревнованиях и не бегаю на коне 24/7, то, видимо, "так-сяк". А что касается таро, то я уже задумываюсь, а нужно ли вообще задумываться о потоковой работе. Человеческие запросы очень мало меня интересуют, тупы они, как невесть что. Я, конечно, тоже таким балуюсь, но каждый день так деградировать - уж не знаю. Оторванность от действительности, как я писала выше, кажется, это она.
Собственно, почему я пишу такой большой текст, так и не продолжив тему первого моего предложения? Все просто, я несколько дней подряд большую часть времени провожу за чтением книг. Вот и лезет поток, большой, развернутый. Развернешь один - вот, уже полез второй. И множество ответвлений мысли. Хочется сказать и о том, и о том, и обо всем подробно. И не удержаться. Хотя бы кратко, но все-таки.
Я снова скачала себе пв. Бросила играть я последний раз 2 года назад, а теперь опять потянуло вернуться. Бросила по той причине, что поняла, что виртуальный мир полностью заменяет мне реальный, а это уже ненормально. А сейчас это мой осознанный эскапизм. Вообще период такой начался, бегственный. И уже успела задонатить около пяти тысяч. И сейчас акция классная. Но деньги, которые у меня есть, сейчас не при мне. С какой-то стороны это хорошо, а с какой-то - я все равно их потрачу в игру. Единственное, что останавливает, это то, что эти деньги, скажем так, подарок, и меня просили не тратить на все подряд, а на что-то одно, но нужное. Поэтому будет максимально тупо потом сказать, что я слила их в игру. Даже, к примеру, курсы астрологии/таро/дч/­итд гораздо более разумное и адекватное вложение, которое было бы одобрено.
А еще я уже больше двух недель не общаюсь с людьми. То есть, я общаюсь только с родственниками, но не общаюсь со сверстниками. Вообще. От слова совсем. Буквально пара коротких переписок - натурально, из нескольких предложений, по делу, и все. Я как-то и не знаю, хорошо это, плохо ли. С моим осознанным эскапизмом очень хорошо, поскольку раньше ужасная потребность в живой душе и гнет моих иррациональных страхов, субъективное чувство одиночества, основанное на инстинкте выживания, столько донимали меня, что приходилось искать контакта. А контакт, как правило, только заставляет меня, рано или поздно, испытывать сильно неприятные эмоции.
Так и вот, вспомнила я себя в пятнадцать лет. У меня были крашеные черные длинные волосы, моя бледная кожа, мои тонкие губы, мой каждодневный макияж, моя одежда с модным в то время рисунком в виде крестов. Этот период у меня ассоциируется с какой-то невинностью. Как будто не свершен еще какой-то грех, который образовал пропасть между мною тогда и между мною сейчас. А еще период до этого, когда у меня были длинные волосы натурального цвета и платье в белое кружево. Но тогда мне было слишком уж грустно, и это было не по внутренним причинам. Сначала, когда я вспомнила этот период, когда мне было пятнадцать, мне показалось, что тогда я хорошо себя чувствовала, поэтому у меня возникло такое желание сейчас покрасить волосы снова в тот цвет, будто так я верну себе себя тогдашнюю. Но, подумав, я поняла, что хорошо мне никогда особо не было. Вообще. Сейчас, пожалуй, из лучших периодов за мою прошедшую часть жизни, поскольку сейчас нет каких-либо внешних тиранов и обстоятельств-мучит­елей. Теперь все это внутреннее. Если раньше мне было просто плохо, это относилось к области душевных болей и, максимум, тоски по идеалу, ну и аутоагрессия с себянелюблением, то теперь это объективный пиздец, хотя было и хуже (2 года назад), но могло бы быть и еще хуже (как кое-кто). Да, пожалуй, меня успокаивает то, что у некоторых знакомых крыша поехала в полнейших смыслах этого слова. Не так, чтобы чуть съехала и ерзала, а вот чтобы уже оторвалась и улетела восвояси. Если честно, мне даже кажется, что во время знакомства с этими людьми мы сошлись потому, что находились примерно в одинаковом состоянии, стадии. Только кто-то чуть выбрался, а кто-то сказал "пока-пока". Да и ладно. Я о том чувстве невинного. Это такое классное состояние, когда видна эстетика. Когда трогают стихи, еще не до конца зарублены мечты и что-то чувствуешь. Сейчас я слышу себя иногда. Это тот пресловутый внутренний голос, который иногда что-то говорит, а иногда и кричит. И ты знаешь все, понимаешь... - Вспомню сейчас правило психологических тренингов. - А я знаю все, понимаю, но оставляю себя запертой в себе, у меня нет ключа. Это существо внутри меня не может осуществиться. То есть, по сути, я, глубинное я, то я, которое я, - я не существую. То есть, я не существую в реальном мире. Я существую внутри и то, что я существую, уже очень хорошо. Но я не проявляюсь в мире, я не живу, не действую. Но я хотя бы есть. Раньше и того не заметно было. А я есть и я чувствую, но это столь иррационально, столь отвергается разумной системой меня. Когда я начинаю осознавать себя этим внутренним голосом, когда переношу в него свое сознание, я вдруг понимаю, что то, что осталось сверху - бездушная машина, крепость. Здесь трудно выражаться словами, поскольку необходимо донести понимание, где я, где не я, где мое сознание, и что есть, кроме этого, ведь иногда это тоже я, а иногда нет. Термин Я вообще очень сложен. Или, допустим, когда каждая из субличностей, возбужденная всех нас интересующим вопросом, рвется к "микрофону" со своим мнением? Личностей много, а микрофон один. Если мнения группы личностей совпадают, то нужно говорить "мы", а если нет - то "я", но сначала у микрофона одно "я", а потом другое "я", и всех в итоге путают. Но вернемся к тому, когда я - это маленькая точка глубоко внутри, оно обладает моим голосом и, в общем-то, даже визуальным представлением. Когда сознание перемещается и становится этой точкой, то вся та психическая структура, что оставлена сознанием, становится тюрьмой - автономный механизм, созданный мною(нами?), видимо, из соображений безопасности, когда-то это было нам необходимо. Эта тюрьма бездушна, хотя обладает также собственной речью и своим арсеналом действий. Вот, я знаю, с чем сравнить. Эта оставшаяся психическая часть похожа на какого-нибудь из персонажей моих снов. Персонаж - часть психической массы, он запрограммирован и следует своей программе. Если же я осознаюсь во сне и вступлю с ним в диалог, он ответит лишь на то, что в его компетенции, если я попрошу его действовать каким-либо определенным образом, то он ответит, что обладает ограниченной автономией и не может нарушить программу. Так что обойти ее могу я, как сознательное существо, он же действует автоматически, хотя, скажем, также обладает речью, но действовать может лишь программно. Так и с ситуацией, где для меня психическое вещество исполняет роль тюрьмы. Я пытаюсь выбраться, но слаба, и до того, как наберусь неимоверной силы, превышающей силу тюрьмы, я не выйду. Тюрьма же, можно подумать, испытывает ко мне некоторую жалость, но не может отойти от своих функций, поскольку ее программа - защищать и удерживать, как внутри, так и снаружи. К моему большому сожалению, ограниченное число ситуаций пробуждают это внутреннее Я. Ему неоткуда набраться сил, чтобы вырваться и проявиться, отстоять себя самостоятельно. И один из плюсов, наверное, этого моего Я - оно обладает целостностью. Я в этом не уверенна, у меня(нас) в голове это трудно помещается. Нам правда сложно представить, что есть кто-то, кто мог бы вместить в себя всех нас. Вот, сейчас наступил момент, когда все больше человек из нас об этом задумались и каждый сейчас рвется к написанию этого текста. Мне показалось, что она могла бы нас действительно вместить. Мы ведь долго этого искали. Мы живем дружно, но все равно это тяжело, когда вас много, а тело - одно. И самоуничтожиться мы явно не можем, оставив кого-то одного. Но если есть кто-то, кто мог бы сохранить всех нас и сделать чем-то одним - я думаю, что мы должны попытаться помочь этому. Что касается, вновь, невинного и более-менее аутентичного моего тогдашнего образа, могу сказать, что мой проступок, нарушивший невинность, состоял в моем внутреннем сломе. Тогда еще, года четыре назад. И все после этого усугублялось, и невиданным способом я вынырнула. Но суть в том, что когда-то я предала себя и отказалась от себя. Примерно поэтому у меня есть татуировка "Henry". Потому что я хочу помнить, я не хочу отрицать, я хочу если не вернуть, то хотя бы сохранить. Когда я пытаюсь вернуться в то состояние пятнадцати лет, я словно пытаюсь залезть в детскую коляску, которая мне давно не по размеру. Залезть я, конечно, могу, вот только я выросла. И неизбежно, что со мной произошли какие-то вещи, внешние, но все-таки, куда важнее, и внутренние, которые оставили глубокие следы и преобразовали меня. И я уже не буду никак в том же виде, в каком была. Неизбежно преобразованная и нуждающаяся в дальнейшем развитии, я могу приблизить еще больше "Henry", но понимая, что нахожусь среди множества множеств.
По поводу множеств - я снова возвращаюсь к понятию о Майе. Абсолютно точно чувствую и понимаю, и другим словом, кроме "Майя", Майю не передать. Я объемлю мир в множестве, я вижу линии, я вижу всевозможные интерпретации, я вижу ОЧЕНЬ. МНОГО. И чем более я погружаюсь в видение этого, тем более я предаюсь трансценденции и перестаю существовать как я. Я чувствую себя абсолютно всем, но это тоже неверно, потому что уже нету "я". Как можно передать "я - это все, а все - это я", если Я вообще в этот момент нету. Все - это все? Это трудно. Кажется, что просто и очевидно, каждому понятно, но сказать-то как? Тому, кто знает состояние, это ясно. Но словами объяснить никак. И это состояние трансцендентальност­и включает в себя знание обо всем. Я знаю все, что есть. Я знаю суть. Я знаю, если угодно, истину. Сказать я этого абсолютно не могу. Довольно большую часть этих знаний я имею в состоянии, когда еще являюсь "я". Когда же становлюсь всем, то просто есть. Все. Поэтому так трудно рыться в словах. Но зачем-то я это делаю. Конечно, здесь я не усердствую, чтобы кощунственно пытаться передать нечто сакральное. Но все же что-то я здесь говорю. И знаю, что говорить нужно, чтобы видеть мысль насколько можно более развернуто.
А последней мыслью здесь, пожалуй, будет то, что меня уже несколько лет гложет. Я ощущаю суть, я ощущаю взаимодействие двух людей и вижу энергии, что задействованы между ними, вижу, что происходит на "тонком плане". Но, к сожалению, у некоторых людей наличествуют фильтры, не позволяющие им дойти подобной информации до сознания. У других же, все еще подлее, поскольку я знаю, что эта информация доходит до их сознания, они знают, они чувствуют, понимают, но, согласно их психической организации, выработанным там правилам взаимодействия с реальностью внутренней и внешней, их обработка этой информации и дальнейшее поведение может отличаться от того, как это происходит у меня. И это просто максимально тупо, когда люди чувствуют и знают суть их взаимодействия, но не могут найти друг друга на когнитивном уровне. И я совершенно не знаю, что с этим делать. Я обсуждала вкратце эту проблему с несколькими людьми, но увидела, что они не совсем меня поняли. Или, может, их ответные слова были сказаны не на том языке, на котором говорю я. Ведь если превращать все это в разговор - снова начинается банальный анализ, "резание живого". Это тонкий материал, и с этим сложно. Я знаю, почему душа как бабочка. Но сколько слов мне предстоит сказать еще.

Категории: 1


я настоящая. > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)

читай на форуме:
пройди тесты:
А у тебя есть то, что тебе дорого? 8
читай в дневниках:
9085
9086
9087

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх